Воспоминания о...

[lightwind]

Склонясь цветными прядками
Над нашими тетрадками
Учительница первая моя...

Учительница первая моя была женщиной яркой во всех отношениях.

Семилетняя я в голубом платье с букетом не помню уже каких цветов была ребенком правильным, спокойным и вежливым, поэтому никогда не высказывала удивление вслух, особенно будучи в незнакомом обществе.
Реакцию одноклассников я просто не помню.
Классная руководительница одного из параллельных классов была правильной бабушкой, она сразу раскинула руки-крылья и, несомненно, склонялась седыми прядками над тетрадями своих учеников.

Незабвенная наша Елена Александрова Луферова была худой и высокой женщиной с птичьим профилем, ярко-малиновым пиджаком, тонкими каблуками и короткой стрижкой, выкрашенной черно-белыми перьями.
Мамы неуверенно переглядывались, дети восторженно хлопали глазами.
У птицы-учительницы оказался вполне подходящий резковатый голос, отличное чувство юмора и непростой характер. Все это мы вскоре почувствовали на себе.

Елена Александровна отпускала острые (как тогда казалось нам, малышне) шутки и писала в дневниках сочинения-замечания. Почерк у неё был такой же, как и профиль - птичий.

В начале первого класса вместо оценок она рисовала или клеила картинки нам в тетради.

Большинство детей семи-восьми лет постоянно грызут ручки. Елена Александровна боролась с этим радикально. В первый раз ручка намазывалась горчицей, в случае же продолжения царствования вредной привычки ручка изымалась, а нарушителю вручалась соска.
Соски хранились у Елены Александровны в первом ящике. Розовенькая для девочек и синенькая для мальчиков.

Когда Максим болтал ногами и пинал впередисидящих, Елена Александровна примотала ему ноги скотчем к стулу.

Методы казались жестокими, но применялись по одному (максимум, по два) разу - мы быстро отучились грызть ручки, болтать ногами и разговаривать на уроках.

На рисовании Елена Александровна сама рисовала мелом на доске то пальмы и море, то каких-то птиц.

На уроках труда мы клеили вазу с цветами из стружек от карандашей, плели макраме, лепили из бумажек какие-то тарелочки (слово "папье-маше" тогда запомнилось плохо), а может и елочные игрушки и резали салаты (две пятерки получал тот, кто угадывал на вкус все компоненты салата, приготовленного другой командой).

Елена Александровна заменяла заболевших учителей по английскому, москвоведению, рисованию, пению, а как-то раз даже, кажется, по физкультуре.

За три года начальной школы классная руководительница успела побывать блондинкой, брюнеткой, апельсиново-рыжей и огненно-красной, неизменными оставались короткие кожаные юбки и высокие каблуки.

Помню, как на чтении Елена Александровна проверяла пересказ текста. Пересказ был домашним заданием и первые три-четыре человека справились быстро и безболезненно.
Потом дело дошло до Маши.
То ли тексты у Маши запоминались плохо, то ли Елена Александровна вводила в ступор одним взглядом, но пересказ не случился. Казалось бы, "двойка, сядь на место!" - закономерный печальный итог. Но незабвенная Е.А. не отпустила ребенка даже с двойкой.
Помню, нам дали задание по труду, который был следующим, а Маша все сидела на стуле рядом с Еленой Александровной. Читала текст по предложению и пересказывала. Кажется, до конца рассказа они добрались к концу нашего труда. С трудом.

Грязь в тетрадях, мягко говоря, не приветствовалась. Боролась с ней Елена Александровна так же радикально, как и со всем остальным. Тетрадь рвалась на две аккуратные половинки, ученику вручалась новая чистая, куда следовало переписать аккуратно все то, что было намазюкано в останках прошлой.
Помню, как я, одна из трех первых отличниц класса, сидела в слезах, переписывая тетрадь по математике. Кажется, именно с того момента я ненавижу грязь в своих записях.

Помню, как мы с мамой рисовали на стене над доской улиток, Незнайку, Знайку, Винтика, Шпунтика и математические формулы масляными красками.

Помню, как она заболела. Кажется, даже лежала в больнице. Мы с трудом запомнили имя учительницы, которую прислали на замену, и ежедневно дергали Максима - сына Елены Александровны, который учился с нами, - приставая с вопросами.

Её боялись. Боялись до дрожи в коленях и нежелания идти в школу. Классная руководительница была скора на расправу, остра на язык и в целом никак не походила на курицу-наседку.
Её обожали. Восхищались всеми её словами и поступками, осторожно подбирались ближе и облепляли на переменках. Не помню, чтобы она применяла ко мне какие-то радикальные меры (кроме порванной тетрадки), возможно, поэтому я была в восхищении.

Когда начальная школа пришла к своему логическому завершению, мы всем классом рыдали на торжественной части. Кажется, Елена Александровна тоже всплакнула, но здесь память не гарантирует верных образов.

После нас Елена Александровна больше не брала других первоклассников и ушла работать куда-то в туристический бизнес.

Как-то раз мы созвонились и хотели поехать в гости большой толпой, но в результате выползли только вдвоем с Аней.
Она так и осталась худой птицей. Мы ели торт и обсуждали планы на наше с Аней будущее. На улице был мороз, Максим, зашедший к маме на работу, неопределенно нам кивнул и уткнулся в компьютер.

С тех пор с первой учительницей мы больше не виделись.
И я никак не могу вспомнить, какого цвета у неё тогда были волосы.